Обычная версия сайта
Размер шрифта: A A A
Цветовая схема: # # #
г. Самара, ул. Блюхера, 25 
[javascript protected email address],    


Личный кабинет
Приемная комиссия: +7 (846) 207-88-77
   
Версия для слабовидящих 

Идет интернет-конференция "Научные традиции славистики и актуальные вопросы современного русского языка"

22 Марта 2006

В июне 2006 г. исполняется 100 лет со дня рождения доктора филологических наук, профессора Серафимы Васильевны Фроловой, проработавшей в Самарском (Куйбышевском) педагогическом университете с 1934 по 1984 годы.

Самарский государственный педагогический университет (СГПУ) провел межвузовскую научную Интернет-конференцию "Научные традиции славистики и актуальные вопросы современного русского языка (лексика и семантика, словообразование, грамматика)", посвященную памяти замечательного ученого-слависта С. В.Фроловой.

Обсуждение материалов проходит на форуме СГПУ (www.sgpu.info ) с 20 по 30 апреля 2006 года.

Опубликованные материалы:

  • Языковые антиномии в лексике публичных выступлений
  • Смыслоразличительные фразеочастицы в современном русском языке
  • Функционирование интертекстем словообразовательного типа в художественном тексте

    Языковые антиномии в лексике публичных выступлений

    Гатин Д. Ю. (г. Самара)

    Динамическая, исторически изменчивая система языка подчинена основному закону диалектики - закону единства и борьбы противополож­ностей. В языке существует качественно своеобразная борьба проти­воположностей, которая и определяет его саморазвитие. Эти противоположности авторы кол­лективной монографии "Русский язык и советское общество" [4:24-28] называют языковыми антиномиями, так как каждое конкретное разрешение любого из этих антагонизмов порождает но­вые столкновения, новые противоречия в языке, и, следовательно, их окончательное разрешение невозможно: они - постоянный стимул внут­реннего развития языка. Таким образом, антиномии рассматриваются как противоречия, присущие самому объекту. Ввиду отмеченной их особенности (разрешение данной конкретно выраженной антиномии в языке данной эпохи не означает её коренного преодоления) выделим языковые антиномии, действующие в лексике публичных выступлений.

    1) Антиномия говорящего и слушающих. Для оратора удобно поль­­­зоваться всем привычным для него словарём, независимо от его общеупотребительности; в то время как аудитория не принимает некоторых слишком индивидуальных словоупотреблений. В интересах оратора упростить высказывание мысли, в интересах слушателя упростить процесс восприятия высказанного. Эти два устремления часто оказываются конфликтными: интересы слушателя ограничивают интересы говорящего. Для оратора свойственна эллиптическая форма речи; для аудитории она приемлема лишь тогда, когда пропуск отдельных слов и словосочетаний не препятствует полному пониманию высказывания, то есть когда опущенные члены высказывания недвусмысленно восстанавливаются из словесного контекста. Существует и другая возможность. Если один из членов какого-либо словосочетания в данной речевой ситуации однозначно предполагает наличие другого, то этот последний может быть опущен без всякого ущерба для взаимопонимания: присутствующий компонент становится равным по смыслу всему словосочетанию (например: помочь - оказать помощь, беседовать (встречаться) - иметь беседу (встречу), поручить (указать) - дать поручение (указание), расследовать - произвести расследование, действовать - возыметь действие, осмотреть - подвергнуть осмотру, решить - вынести решение и т. п.). Вместе с тем процесс семантического развития слова возможен при одном условии: речевая ситуация должна быть общественно значимой, то есть представление о ней должно быть общим для значительной части носителей языка. Если это условие не соблюдено, привычная для оратора ситуация и связанное с ней словоупотребление могут оказаться непривычными для слушающих. Выступающему в таком случае придется отказаться от более краткой и удобной для него формы высказывания, как ему приходится отказываться в определенных условиях речевого общения от употребления специальных слов и оборотов и заменять их (иногда крайне обременительными для него) описаниями. Речевое развитие противоречиво: идет то в пользу слушателя, то в пользу говорящего; победа одной из конфликтных сторон впоследствии вызывает компенсацию для другой стороны. Для аудитории и для оратора важно добиться взаимопонимания; поэтому упрощение высказывания возможно лишь постольку, поскольку оно не нарушает этой возможности. Однако и при пол­ной обеспеченности взаимопонимания оста­ётся много иных средств высказать мысль с помощью языка. Одни из этих высказываний потребуют большего внимания слушателя, но меньше усилий говорящего - усилий не только артикуляционных, но и в выборе слов, грамматических конструкций и т. д. Другие высказывания той же мысли, напротив, будут легки для слушателя, но более обременительны для говорящего. Речь идёт, таким образом, о том, насколько можно уменьшить "избыточную информацию" при языковом общении. Для аудитории важно не снизить её ниже определённого порога, для оратора это ограничение не актуально.

    1. Антиномия узуса и возможностей языковой системы. Узус огра­ничивает использование языковых единиц и их сочетаний; живые потребности речевого употребления заставляют постоянно прорывать цепь этих нормативных ограничений, используя возможности, заложенные в языковой системе. Так, заседания Думы вызывают потребность обозначить такие предметы и явления, для которых в лексике литературного языка нет однословных обозначений. Выступающие вынуждены прибегать либо к словам, которые не признаны узусом, либо к созданию слов и/или описательных оборотов, некоторые из которых, в свою очередь, осуждаются носителями языка как не соответствующие норме (например, составные наименования как околоправительственные круги, в режимном пакете, челночная дипломатия, слова исповедальность, комплиментарность, оптимизировать, ваучеризация, надличный, небесспорность, своеобразить, источниковый, антистатистический, послекритический, прихватизация, делопуты, бескадровый, безрульный, бесшажный, безавансовый, безвизовый, безлимитный, бесчелночный и др.). Развитие лексики литературного языка во многом определяется конфликтом между потребностью назвать ту или иную реалию и отсутствием в рамках традиционной нормы подходящего наименования. В каждом конкретном случае этот конфликт разрешается либо заменой противоречащего норме наименования другим, который, в свою очередь, может вызвать новые возражения, либо его постепенным включением в норму. Названное противоречие этим не снимается, так как постоянно имеется потребность называть вновь появляющиеся реалии, создавать для уже известных явлений экспрессивные, оценочные обозначения. Таким образом, речевое развитие определяется стремлением сохранить установившую норму употребления языковых единиц и невозможностью ее сохранения. Норма реализуется в речи колебательно и вариативно (отсюда роль вариативности в функционировании и самом развитии языка). Речь - то, что живо, многогранно и динамично. Норма же - идеал, который предписывается, квалифицируется, насаждается. Как всякий идеал, норма не достижима, и далеко не все отклонения от нормы суть ошибки.
    Настоящая социальная ситуация создает особо благоприятные условия для победы коммуникативной целесообразности. Употребляя этот термин, обращаемся к пониманию его взаимодействия с заботой о сохранении традиции, лежащей в основе динамики литературно-языковой нормы. Если развитие нормы обеспечивается равнодействием сохранности традиции и коммуникативной целесообразности, то сегодня влияние первой ослаблено, а вторая преувеличена и часто понимается искаженно. Ярким примером служит резкая смена эстетико-смысловых представлений об экспрессивных нормах речевого этикета.

    1. Антиномия, обусловленная асимметричностью языкового знака. Она заключается в том, что в структуре языкового знака обозначаемый предмет (лицо, явление) и его обозначение (название) находятся в состоянии перманентного конфликта: обозначение стремится к приобретению новых значений, предмет (обозначаемое) - к приобретению новых средств выражения.
    Например, слово политика стало встречаться во многих, кроме собственно политики, сферах. При этом произошли сдвиги в его семантической структуре. Ср. предшествующее толкование слова: 1. Деятельность гос. власти, партии. 2. Вопросы и события обществ., гос. жизни. 3. Образ действий, направл. на достижение чего-н, определяющих отношения с людьми (разг.). Хитрая п. у кого-н. Презентантом слова являлся концепт: область общественно-государственной деятельности, ее совокупность. Ныне слово политика активно применяется во многих областях: экономике - энергетическая, ценовая, стабилизационная, маркетинговая, промышленная, курсовая (банк), антиинфляционная п.; государственном секторе - государственная, жилищная, хозяйственная п.; армии - оборонная, стратегическая п.; социальной сфере - социальная, пенсионная, молодежная, образовательная п.; а также сбалансированная, неангажированная, прагматическая, текущая, активная, вялая п. и др. Современная атрибутивная сочетаемость слова, иные контексты употребления свидетельствуют об изменении его семантической структуры.

    Появлению слова политика в других, кроме собственно политического, предметно-речевых пространствах соответствует формирование и активизация нового содержания: "концепция группы людей, программа конкретных действий".

    Изменились слова: группа, зона, консультации, кризис, политика, переговоры, расстрел, саммит. У подобных слов расширился объем выражаемого понятия - круг охватываемых реалий. Происходит плюрализация предметной отнесенности слов, как то: программа федеральная, общегосударственная, региональная, приватизации, реформ, развития, .. вм. п. КПСС; партия центристская, оппозиционная, демократическая, бедноты, власти, обманутых вкладчиков… вм. Коммунистическая п.; перестройка структурная, частичная, энергетики, образования, правоохранительной системы вм. п. как реформы в СССР 1985-1991 гг.; кризис политический, экономический, энергетический, чеченский, власти, доверия, образования… вм. к. капитализма (производства); политика маркетинговая, оборонная, курсовая (банк), пенсионная, реформ, энергосбережения… вм. п. советского государства (миролюбивая, КПСС); рынок фондовый, финансовый, нефтяной, недвижимости, инвестиций, ценных бумаг… вм. р. при капитализме (на Западе).

    Изменились слова парламент - ныне парламенты не только в Москве или в центрах бывших автономий, но и в других городах (краевой п., в Краснодаре, Саратове); товарищество - ранее было только садово-огородное, ныне "производственная, торговая или иная организация, состоящая из равноправных участников": т. кредитное, торговое; с ограниченной ответственностью (ТОО); безопасность - ныне презумпция не только международных отношений, но и печальная реальность повседневности; а также лексемы администрация, кооператив, фонд и мн. др.

    Наблюдаются своеобразные переходы в лексику социального обустройства. Так, слово бедствие, став обозначением не природного явления, с начала 1990-х гг. стало употребляться в контексте зона экономического бедствия. Специализация значения своеобразна: по отношению к сейсмологии, где данный знак бытовал ранее, это скорее детерминологизация, по отношению к общеупотребительной сфере - терминологизация.

    У слова периферия, напротив, появляется техническое значение - "присоединяемая аппаратура различного назначения"; в информатике - "внешнее устройство".

    Изменило значение слово оппозиция: "Политика, основанная на противодействии, противостоянии каких-л. партий, движений, фракций официальному курсу правительства". Существенные трансформации за последние годы в русском языке претерпело слово плюрализм, в результате которых оно теперь употребляется с полностью измененной семантикой, целиком базирующейся на исходном значении лексемы в языке - источнике; ср. латинское pluralis, что значит "множественный".

    Ускоряется идущий беспрерывно процесс уточнения прежних лексем. Например, получили активное распространение слова в следующих (прежде неиспользованных) значениях: проект - "замысел, идея, план"; публичный - "открытый, гласный".

    Отмечен новый собственно именной смысл слов перестройка как политико-экономического термина, обозначающего реформу или реконструкцию жизни нашей страны; гласность - свободы слова; открытость - полная информация о деятельности государственных, общественных и др. структур, застой - время замедленного развития экономики, пассивного состояния общественной жизни, мысли; брежневская эпоха, ускорение - курс руководства на интенсивное развитие страны, ознаменовавший начало перестройки. Другие языки эти слова не переводили, а заимствовали: перевод, по мнению Л. П. Катлинской, невозможен "по той простой причине, что в жизни других народов и государств отсутствуют соответствующие явления, а значит, для них нет и названия" [1:24].

    Новые значения приобрели слова асимметричный - "совершенно неожиданный", знаковый - "символичный, эпохальный", оригинальный - "фирменный", качественно - "в принципе иначе".

    Волна обновления захватила, наряду с идеологически окрашенными, немаркированные, нейтральные средства выражения. Типичны такие замены имен существительных как анимация вм. мультипликация; конфиденциальность вм. тайна; масс-медиа вм. средства массовой информации; модерн вм. мода, современность; модификация вм. видоизменение; новация - вм. новизна, новшество; приоритет вм. первенство; проект вм. замысел, план; установка вм. цель. Депутаты, Дума (Государственная дума) активно вытесняются западными аналогами парламентарии, парламент. Имеет место цепная реакция смен: реконструкция ® реорганизация ® структурная организация ® реструктуризация.

    Значительные замещения наблюдаются среди имен прилагательных: анимационный вм. мультипликационный (а. фильм); асимметричный вм. неожиданный; знаковый вм. символичный (з. фигура); значимый вм. важный, особенный; игровой вм. художественный (и. кино); конфиденциальный вм. секретный, доверительный; корректный вм. правильный, тактичный; модернизированный вм. современный, усовершенствованный; модификационный и модифицированный вм. обновленный, усовершенствованный; (ин) новационный вм. новый; оптимальный вм. благоприятный, совершенный; оригинальный вм. фирменный; пилотный вм. экспериментальный (п. площадка, школа); приоритетный вм. первенствующий, важный; проблемный вм. трудный, сложный (п. дети, молодежь); продвинутый вм. успешный; стартовый вм. исходный, начальный (с. ситуация); публичный вм. открытый (п. политика, власть); установочный вм. целевой, целенаправленный; фирменный вм. качественный, импортный; эксклюзивный вм. исключительный: 1. личный, специальный (э. показ, контракт, права, интервью, полномочия) и 2. престижный, единственный (э. коллекция, мебель, показ).

    Современная публицистика дает многочисленные примеры вариативности русского и иноязычного слов: сосредоточить - аккумулировать, схожий - идентичный, возбуждать - будировать, упрощать - утрировать, основательный - фундаментальный, сосредоточить - сконцентрировать, простейший - примитивный, приспособление - адаптация, поощрять - стимулировать, обесценивание - инфляция, переговоры - диалог, вывод - резюме, вето - запрет, исключительный - эксклюзивный, спор - диспут, опрос - референдум, почтенный - респектабельный; преобразование, изменение, переустройство - реформа; сплочение - консолидация. преобразовывать - трансформировать; взяточничество, подкуп - коррупция; предпринимательство - бизнес, разгосударствление - приватизация, развитие - эволюция, сообщение - коммюнике, уступка - концессия, непрерывный - перманентный, повтор - рефрен, ударение - акцент, уравнять - сбалансировать, предупреждение - профилактика, народовластие - демократия, вывоз - экспорт, ввоз - импорт, самопроизвольный - спонтанный и др.

    По моде дня слова заимствуются, даже когда налицо не менее точные русские эквиваленты, например: конверсия (преобразование), стагнация (застой), консенсус (согласие, соглашение), имидж (образ), плюрализм (многообразие, множественность мнений), презентация (представление), реперный (важный, ключевой), транспарентный (ясный, прозрачный), пилотный и пилотажный (опытный), мобильный (оперативный), толерантный (терпимый), фьючерс (предоплата, задаток, проплата) и т. д.

    4) Антиномия двух функций языка: информативной и экспрессивной. Общее направление лексико-семантических изменений в парламентском узусе определяется двумя противоречивыми, хотя и не противопоставленными друг другу тенденциями. Первая из них - стремление к регулярности - обусловлена знаковым характером языка как средства информации, выражения, сообщения мыслей. Информативная функция языка протежирует регулярности, однотипности единиц. Языковые единицы выступают обозначениями определенных реалий: в идеале каждому значению соответствует отдельный языковой знак. Регулярности противостоит тенденция к экспрессивности, обусловленная стремлением говорящих преодолеть языковой автоматизм, основанный именно на регулярности одно - однозначных соответствий. Экспрессивная функция, напротив, поощряет нестандартность, выделимость единиц в ряду других и идиоматичность в широком смысле слова. Обе тенденции сложно взаимодействуют на разных уровнях речевой системы; их действие сталкивается с качественно иными движущими силами, значение которых возрастает вместе с закреплением в сознании говорящих представления о речевой норме, речевом стандарте. Литературная традиция и образец литературной речи, препятствуя многим экспрессивным смещениям, удерживают в литературном языке нерегулярные образования, от которых освободились менее связанные традицией просторечие, диалекты и другие пласты внелитературной лексики.

    Многочисленные в языке случаи семантического стяжения являются одним из проявлений регулярности внутриязыковых соотношений, в том числе между формой и содержанием языковых единиц, способствующей языковому автоматизму. Стремление к экспрессивности, к разрушению языкового стандарта обусловливает создание устойчивых перифраз, фразеологических наименований типа: архитектор перестройки, общеевропейский дом, белые воротнички, чума ХХ века, четвертая власть, прожектор перестройки и т. д. - все эти описательные обороты, непрерывно возникающие и/или употребляющиеся в парламентской речи, представляют расчленение целостных смысловых единиц и выступают вместо однословных, нерасчлененных по форме, обозначений. Описательные обороты, характерные для парламентской речи, если и не становятся фактами языка, тем не менее показательны: они отражают стремление говорящих к созданию экспрессивных, оценочных обозначений. В речи парламентариев устойчиво закреплены многочисленные фразеологические словосочетания, являющиеся экспрессивными синонимами существующих нерасчлененных обозначений предметов, явлений, действий и т. д., причем фразеологический состав непрестанно пополняется. Фразеологические словосочетания нередко подвергаются сокращению, но трансформация не изменяет их общего характера как единиц языка, обусловливающих стремление говорящих заменять в определенных случаях регулярные слова-названия экспрессивными описательными оборотами.

    В ряде случаев формальное проявление обеих тенденций является однородным. Так, причиной возникновения расчлененных наименований, то есть нарушения формальной регулярности, может быть стремление как к экспрессивности, так и к семантической регулярности (ср. многозначный глагол помочь, отчасти устраняющее эту многозначность сочетание оказать помощь и образное выражение протянуть руку помощи и т. п.). Последнее наблюдается в случаях, когда этого требует парадигматическая соотнесенность лексических единиц, то есть когда расчлененное наименование оказывается более регулярным в парадигматическом плане. Обе тенденции могут обусловливать увеличение многозначности отдельных слов (ср. использование некоторых общеупотребительных слов в специальных значениях и их переносно-метафорическое употребление в экспрессивных целях).

    В каждом ярусе языка есть единицы, а) подчиняющиеся какому-то общему правилу и б) регулируемые другими положениями. Постоянно действует тенденция уподобить слабую часть системы более сильной, подчиняющейся общему правилу. Это тенденция, стимулированная языком в его чисто информативной функции. Однако такие устремления сталкиваются с постоянным ограничением - сохранить для экспрессивных целей выделенность, отчуждённость некоторых единиц. Каждая единица языка имеет и чисто информативное, и экспрессивное назначение; следовательно, эта антиномия определяет жизнь каждой единицы языка.

    Указанные антиномии - внутренние стимулы развития языка и в качестве таковых отличаются от воздействия на язык непосредственно социальных факторов. Стимулы саморазвития языка социальны: они определены сущностью языка как важнейшего средства общения. В силу зависимости от общих условий речевого акта или системного характера языка их можно считать двигателями спонтанного развития языка. В этом качестве языковые антиномии не безразличны к социальным условиям. Например, выбор развития речевых средств в пользу оратора или в пользу аудитории, как правило, определяется самой системой языка: если она сделала приоритет говорящему, то неизбежен поворот в сторону интересов слушателей. В выборе установки на говорящего или слушающего могут иметь право голоса и социальные условия существования языка. В парламенте, где играют ведущую роль публичные формы языкового общения, установка на аудиторию более ощутима, чем в условиях, где языковое общение замкнуто в круг приватных, уединенных, узкоадресных речевых ситуаций.

    Социально отзывчивой оказывается антиномия узуса и употребления, ускользающего от требований нормы. В одних условиях побеждает норма, регламентация, а новшества узакониваются с трудом; в других - узус уступает место речевому буйству, расшатывается под влиянием нерегламентированного употребления. Парламентская речь показывает эти колебания особенно ярко.

    Динамика языка обусловлена социолингвистически, а тенденция к устойчивости - социолингвистически (без синхронной неподвижности язык не мог бы обеспечивать коммуникацию) и внутрисистемно (организация и давление лингвосистемы). Таким образом реализуются все названные антиномии. Система органичнее в центре, где она воздействует сильнее, в ядре связи элементов прочнее, его стандарты обязательнее. Периферия же характеризуется известной аморфностью, разнообразием, постоянной и быстрой сменой элементов и их видоизменением.

    Литература

    • 1. Катлинская Л. П. Новое ли слово "перестройка"? // РЯ, 1991, № 1.
    • 2. Костомаров В. Г. Языковой вкус эпохи. Из наблюдений над речевой практикой масс-медиа. М., 1994.
    • 3. Культура парламентской речи. М., 1994.
    • 4. Русский язык и советское общество. Социолого-лингвистическое исследование: Лексика современного русского литературного языка / Под ред. М.В. Панова. М., 1968.

    Смыслоразличительные фразеочастицы в современном русском языке

    О. В.Куныгина, Челябинск

    Проблема фразеологической семантики является первосте­пенной в современном русском языке.

    Фразеологизм как языковой знак, подобный слову, сущест­вующий в языке параллельно со словом и функционирующий в речи наравне со словом, обладает фразеологическим значением, имеющим свою специфику.

    Н. А.Павлова отмечает пять признаков, свойств фразео­логи­ческого значения: 1) обозначает понятие, сложность которого проявляется в том, что в значении содержатся, сосуществуют несколько обязательных семантических элементов; 2) цельность номинации; соединяясь во фразеологизме, компоненты образу­ют единое, новое, цельное фразеологическое значение, не явля­ющееся суммой значений слов, их составивших; 3) высшая степень абстракции (фразеологизмы обозначают или очень ши­рокий круг однородных предметов, или понятия о свойствах, которые приписываются разным предметам, лицам и т. д.); 4) омонимичность синтаксическому значению, тождественного по форме словосочетанию или сочетанию слов; 5) оценочность (способность выражать оценку, отношение говорящего к обозначаемому лицу, предмету, действию, свойству) [1; 6-9].

    Фразеологическое значение имеет структуру, под которой понимается состав, организация минимальных семантических элементов - сем, образующих его. Вслед за А. М. Чепасовой, мы считаем, что индивидуальное значение фразеологизма форми­руется из семантических элементов-сем, которые сохраняют компоненты, входящие в состав фразеологизмов, и граммати­ческого значения синтаксической модели, по которой обра­зованы эти единицы.

    Специфика фразеологических частиц как одного из сема­нитико-грамматических классов заключается в том, что они являются своеобразным средством, они указывают на уточне­ние, ограничение, выделение, усиление и т. д. смысла слова или словосочетания или на отношение говорящего к высказываемой мысли.

    Термины "фразеологическая частица", "фразеологизм-частица", "фразеочастица" мы считаем неологизмами. Они употребляются в лингвистике сравнительно недавно, и ни в толковых, ни в терминологических словарях их нет.

    Лингвисты по-разному квалифицирую подобные единицы: "частицы речи" (В. В.Виноградов), "составные частицы" (в академических грамматиках, в вузовских и школьных учебниках), "сложные частицы" (Н. Ю.Шведова), "эквиваленты слова" (Р. П.Рогожникова).

    Нам представляются корректными термины "фразеологизм-частица", "фразеологическая частица", "фразеочастица", так как они более точно выражают сущность этого семантико-грамматического класса. Кроме того, называя описываемые единицы этим термином, мы указываем на их характерные признаки: раздельнооформленность, цельность значения, соотносимость с лексическими частицами.

    Впервые на существование в языке таких единиц обратила внимание А. М.Чепасова, которая создает классификацию, учитывая категориальное значение фразеологических единиц. Так, все фразеологизмы делятся на семь больших классов, каждый из которых характеризуется одним общеграмматическим, категориальным значением: предметные, процессуальные, атрибутивно-предикативные, качественно-обстоятельственные, количественные, грамматические и модальные [2].

    В недрах классификации А. М.Чепасовой нашлось место фразеологизмам-частицам: они входят в класс грамматических фразеологизмов, существующих между номинативными и модальными единицами.

    Группа смыслоразличительных фразеочастиц представлена тремя подгруппами: усилительными, указатель­ными частицами, а также частицами, выражающими значение уподобления, сходства.

    Подгруппа усилительных частиц включает в себя, по данным нашей картотеки, такие единицы, как ведь вот и, ведь все же, ведь и, во что бы то ни стало, вот ведь, все же (ж), даже и, ни дать ни взять

    Зеркальце в ответ: А царевна все ж милее, Все ж румяней и белее (А. Пушкин. Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях). Даже и не читая письма, Вяземский должен был понимать, что последствием его может быть только дуэль (И. Андронников. Я хочу рассказать вам…). Лежит, как в гробу, не шелохнется, ни дать ни взять покойник, да и только (М. Шолохов. Поднятая целина).

    Компоненты-усилительные частицы ведь, и, все, ни, еще, же (ж) актуализируют сему ׳усилительность׳ и создают индиви­дуальное значение единиц данной подгруппы.

    Фразеологические частицы этой подгруппы усиливают значение того слова, перед или после которого они находятся. Усиливают значение предмета и связаны с конкретными и отвлеченными существительными - мастерство, гостинцы, покойник, господин, лагерь, мать и др. Служат для усиления значения признака и сочетаются с прилагательными в полной форме - спокойный, красивый, талантливый и др. и относи­тельным местоимением какой. Усиливают значение действия и сочетаются с глаголами и их формами - вырвать, убрать, крикнуть, говорить и др., не читая.

    Двузначная, единица все же (ж) также служит для усиления противопоставления чему-либо, ранее высказанному и связана как с отдельным словом - все ж румяней и белее, все ж милее, так и относится ко всему высказыванию.

    При всей доступности и необычности возможностей, теле­визор все же не в состоянии заменить живого человеческого общения (Правда. 1984. 24 декабря).

    Подгруппа указательных фразеочастиц состоит, по данным нашей картотеки из таких единиц, как а вот, а вот и, без того, вот и, вот и все, вот тебе и, вот то-то, да вот, и вот, ну вот (во втором значении), так вот (в первом значении).

    Компонент-частица вот актуализирует сему ′указательность′ и создает индивидуальное фразеологическое значение под­группы.

    Единицы, относящиеся к подгруппе указательных частиц, выражают разную степень указательности:

    1. Фразеочастицы, которые содержат значение указания на предмет, лицо, живое существо и связаны с одушевленными и неодушевленными существительными и местоимениями.
    А вот, господа, закуски, ежели желаете осмотреть… (А. Че­хов. Надлежащие меры). Он, бывало, глядит на Варвару-то, хвастается: за дворянина выдам, за барина! Вот те и дворянин, вот те и барин! (М. Горький. Детство). - Где же кре­пость? - спросил я с удивлением. - Да вот она, отвечал ямщик, указывая на деревушку (А. Пушкин. Капитанская дочка).

    1. Фразеологизмы-частицы, выражающие значение указания на начало, протекание, завершение действия, а также на неожиданное и предполагаемое, возможное действие. Эти частицы относятся к глаголам в основном совершенного вида прошедшего времени, возможна их отнесен­ность к формам несовершенного вида настоящего времени.
    Убеждена, что начитанностью и развитостью Муся превосхо­дила многих своих сверстниц. А вот училась - плохо (Н. Ильи­на. Дороги и судьбы). А вот и нашла, - вдруг вскрикнула и наклонилась Зиночка (Л. Нелидова. Девочка Лида). [Осип:] С проезжающим знакомится, а потом в картишки, - вот тебе и доигрался! (Н. Гоголь. Ревизор). Давно был под подозрением у Москвы за свою "казенщину" и "нетемпераментность", а тут взял да и устроил такую штуку в 3-4 дня, что весь мир ахнул… (А. Турков. Кустодиев). Что-то печальное нет-нет да и мельк­нет в синем огне его глаз и сразу скрывается, заслоненное нетерпеливым беспокойством (А. Шаров. Волшебники приходят к людям).

    1. Фразеологизмы-частицы, выражающие значение указания на степень проявления признака. Такие фразеологические единицы относятся к прилагательному и наречию, стоят в препозиции.
    Человек он и без того молчаливый, а тут и вовсе замкнулся (Пример из "Грамматики-80"). [Лиза:] Нет, сударь, я… лишь невзначай… [Фамусов:] Вот то-то невзначай, за вами примечай… (А. Грибоедов. Горе от ума).

    1. Фразеологизмы-частицы, содержащие значение указания на подведение итога, на выражение результативности в высказывании. Эти единицы, как показывает анализ нашего материала, находятся в абсолютном начале предложения.
    - Лет восемь тому назад у нас тут был агентом старичок, величайшего ума человек. Так вот он говаривал: в семейной жизни главное - терпение (А. Чехов. Дуэль). Умер Кодзоков в 1880-х годах. Вот и все, что известно о нем (И. Андроников. Я хочу рассказать вам…). А когда воротилась - дети ее, мальчик и девочка, померли уже, муж - проиграл казенные деньги и сидел в тюрьме. И вот с горя женщина начала пить, гулять и буянить (М. Горький. Детство).

    Подгруппа частиц, выражающих значение уподобления, состоит из девяти фразеологических единиц: будто бы (в чет­вертом значении), будто и (в первом значении), вроде бы (в четвертом значении), вроде как (в третьем значении), все равно что, как будто (в третьем значении), как бы, как же (во втором значении), точно бы.

    … Побывать на Гала­пагосских островах - все равно что прикоснуться к тайнам мироздания, увидеть, какой была природа задолго до прихода сюда людей (Комсомольская правда. 1987. 8 ноября). - Ничего, Лида! Я лучше в телеге побуду. Будто бы разбойник (Л. Нелидова. Девочка Лида). - Это будет как бы Геттинген, - сказал он (Ю. Тынянов. Пушкин). Она была бледна какой-то индусской бледностью, родинки на ее лице стали темней, чернота волос и глаз как будто еще чернее (И. Бунин. Руся).

    Компоненты будто, вроде, точно, как, равно актуализи­руют семы уподобления, подобия, сходства, создавая индиви­дуаль­ное фразеологическое значение подгруппы.

    Описываемые единицы служат для выражения значения уподобления предмету и связаны с собственными и нарицатель­ными существительными - будто бы, вроде бы, как бы - приданое, Геттинген, разбойник, класс, за охотою и др.

    Значение уподобления действию проявляется в связи с гла­голами - прикоснуться, говорить, выполнять посмотреть и др.

    В связи с прилагательными описываемые фразеологизмы-частицы служат для выражения уподобления признаку - учеб­ный, черный и др.

    И книга здесь должна содействовать, а не уводить в свои технологические лабиринты, выполняя будто бы учебную, а на самом деле отвлекающую роль (Е. Ильин. Путь к ученику). Оказывается, и с половиной все равно что полчаса десятого (В. Катаев. Белеет парус одинокий). Для обоих французский язык был как бы родным, но Николинька говорил как аббат, а Сашка как уличный забияка (Ю. Тынянов. Пушкин). Он (ученик в сочинении) как бы размышляет вслух (Правда. 1984. 27 ноября). Сад становится как бы интерьером (А. П. Вергунов. В.А. Горохов. Вертоград: Садово-парковое искусство России).

    Таким образом, смыслоразличительные фразеочастицы отличаются сложностью семантики, так как в значении одной единицы могут совмещаться несколько сем.

    Литература

    1. 1. Павлова Н. А. Омонимические отношения фразеологизмов: учеб. пособие / Н. А. Павлова. − Омск: изд-во ОГПИ, 1990. − 82 с.
    1. 2. Чепасова А. М. Семантико-грамматические классы русских фразеологизмов: учеб. пособие / А. М.Чепасова. − Челябинск, 1974. − 99 с.

    Сведения об авторе

    1. 1. Куныгина Ольга Владимировна
    1. 2. Кандидат филологических наук
    1. 3. Челябинский государственный педагогический университет, филологический факультет, кафедра русского языка и методики преподавания русского языка, старший преподаватель
    1. 4. 454028, г. Челябинск - 28, ул. Н.Ковшовой, д. 13, кв.143.
    Дом. телефон: 8 (351) 269 - 06 – 34

    Функционирование интертекстем словообразовательного типа в художественном тексте (на материале романа Т. Толстой "Кысь")

    Ю. Л. Высочина, г. Челябинск

    Интертекстуальность изначально воспринималась лишь как литературоведческая категория. В постструктуралистской концепции текста, одним из сторон­ников и авторов которой является Ю. Кристева, произведение мыслится не как относительно самостоятельный феномен, отдель­ный текст, но как подвижный элемент в ряду или потоке других текстов, границы между которыми размыты. Это и есть интер­текст: "<…>…Любой текст строится как мозаика цитации, любой текст есть продукт впитывания и транс­формации какого-либо другого текста" [4:98-99]. Р. Барт определяет интертекст так: "Каждый текст является интертекстом; другие тексты присутствуют в нём на различных уровнях в более или менее узнаваемых формах: тексты предшествующей культуры и тексты окружающей культуры". [2:417, 418]. Н. А. Фатеева употребляет термин "интертекст" для обо­значения цитат и более сложных случаев межтекстовых связей. И.В. Арнольд под интертекстуальностью понимает "включение в текст либо целых других текстов с иным субъектом речи, либо их фрагментов в виде маркированных или немаркированных, преобразованных или неизменных цитат, аллюзий и реминисценций". [1:341 - 350]. Таким образом, интертекстуальность при самом общем литературоведческом подходе обозначает общее свойство текстов, выражающегося в наличии между ними связей, благодаря которым тексты (или их части) могут многими разнообразными способами явно или неявно ссылаться друг на друга.

    Интертекстуальностью с лингвистической точки зрения обозначается более широкое понятие. Так, Кузьмина Н. А. определяет интертекст следующим образом: "Интертекст - это объективно существующая информационная реальность, являющаяся продуктом творческой деятельности <…> мы будем говорить об интертексте как явлении языка в его креативной функ­ции, обеспечивающей способность языка не только адекватно пе­редавать готовые сообщения, но и создавать новые сообщения (тексты), непредсказуемые по автоматическим алгоритмам" [5: 20-21].

    Е. Н. Квашнина считает, что "чаще всего следствием интертекстуальности является трансформация тек­ста. Это, как правило, фразеологизмы, цита­ты из художественной литературы, фольклорных текстов, высказывания популярных людей, стихотворные строки, отрывки из песен, названия ху­дожественных фильмов, а в последнее время и язык рекламы и т. д. Более того, языковой характер интертекстуальности нахо­дит выражение не только в синтагматических, но и парадигматических связях, а также проявляется на разных языковых уровнях - от фонетики до синтаксиса" [3:27].

    Основываясь на вышесказанное, под интертекстуальностью мы понимаем такое свойство текста, при котором исходный текст содержит в себе ссылки на другие тексты на различных уровнях в более или менее узнаваемых формах. Связь текста с текстами предшествующих литератур или современными может проявляться в прямом и скрытом цитировании, переработке тем и сюжетов, аллюзиях, пародировании, подражании, трансформации языковых единиц на разных уровнях.

    Интертекстуальность является одним из ведущих приёмов постмодернизма. Так, в энциклопедическом словаре культуры XX века Руднева В. П. читаем: "интертекст - основной вид и способ построения художе­ственного текста в искусстве модернизма и постмодернизма, со­стоящий в том, что текст строится из цитат и реминисценций к другим текстам"[6:100]. В числе авторов постмодернизма, в творчестве которых ярко представлены интертекстуальные элементы, можно назвать Т. Толстую и её роман "Кысь". Интертекстуальность романа проявляется на разных языковых уровнях. Например, фонетический интертекст представлен: 1)различными ассимилятивно-диссимилятивными изменениями: "канпот" вместо "компота", "каклета" вместо "котлеты", "пинзин", "канплимент" и т. д.; 2)стяжением согласных: "щас", "тыща".

    Самую большую группу составляет семантический интертекст, в которую вошли: 1)цитаты из литературных произведений: "изводишь единого слова ради тысячи тонн словесной руды"; 2) трансформированные литературные цитаты: "много, говорит, он стихов понаписамши, думал, не зарастет народная тропа, дак только если не пропалывать, так и зарастет" или "ведь мышь - это все" 3)мифологические заимствования: "а принес огонь людям Федор Кузьмич, слава ему"; 4)трансформированные фразеологические единицы ("рук не покладает" "мозги вспухли") и нетрансформированные ("мысль-то и западёт в голову" "весна на носу"); и т. д.

    Синтаксический интертекст нашёл своё выражение во фразах, напоминающих лозунги советских времён: "Мыши - наша опора", "Чтоб на всю слободу, на весь мир разнеслося: слава уму-разуму человеческому, слава! Разумению, размышлению, промышлению, хитроумному расчислению - слава! Голове - слава! Да! Ура!!!", "Человек - это важно" (ср. "Болтун - находка для шпиона", "Женщина - великая сила", "Всё - для народа, всё - через народ").

    Цель данной статьи - представить типы и функционирование интертекстем словообразовательного типа в романе Т. Толстой "Кысь".

    Словообразовательный интертекст включает несколько групп.

    1. Морфемные образования

    1.1. Соединение корня и суффикса (12 интертекстем в 77 употреблениях): корень+е (и)ц - огнец, свеклец, ложица, бабец, плеснеца; корень+як - козляк; корень+ель - бабель; корень+иц - ложица; корень+ц - колокольцы; корень + юг - каменюга, матюги.

    1.2. Соединение частей разных корней (7 интертекстем в 80 употреблениях): "клель" - возможное соединение "клён" и "ель"; "кысь" - сложение "кот" и "рысь"; "грибыши" - соединение "гриб" и "ищи"; "червырь" - соединение "червь" и "вырыть"; "хлебеда" - соединение "хлеб" и "еда"; "пельмеш" - соединение "пельмень" и "ешь" и т. д.;

    1.3. Усечение (4 интертекстемы в 67 употреблениях): "ржавь" - от ржавый; "папорт" - от папоротник; "можжевел" - от можжевельник; "тубарет" - от "тубаретка".

    1. Построение по подобию (1 интертекстема в 1 употреблении): соединение гласной двух основ: "мусоворот" построен по аналогии с "водоворотом".
    Вышеназванные типы словообразовательных интертекстем в романе направлены, казалось бы, на передачу простой, "живой" речи, обычных житейских диалогов между персонажами, но автор показывает не доступность и ясность разговорного языка, а наоборот, коверкание и пародирование речи героев, псевдонародность романа.

    1. В отдельную группу отнесены словообразовательные интертекстемы, построенные по схеме: корень+ уменьшительный суффикс: корень + еньк (44 интертекстемы в 195 употреблениях) - оладушков горяченьких, серенько стало, Оленька, душенька, слепеньких да хроменьких, промыслено грамотненько, тоненько выл; корень + оньк (5 интертекстем в 27 употреблениях) - глазки махонькие, легонько постукивать, подвывают тихохонько; корень + ушк (16 интертекстем в 102 употреблениях) - матушка, старушка, девушка, стыдобушка, верхушка; корень+ичк (16 интертекстем в 25 употреблениях) - половички, водичка, здоровьичко; корень+ очк (62 интертекстемы в 113 употреблениях) - самочка, жилочка, курочка, удавочка; и т. д.

    Современная стилистика (И. Б. Голуб, Н. М. Шанский) связывает использование слов с аффиксами субъективной оценки (к которым и относятся вышеназванные суффиксы) в художественной литературе, в первую очередь, с речевой экспрессией: стремление автора придать разговорный оттенок речи героя, или ироническую окраску, или фамильярно - непринуждённый тон высказыванию и т. д.

    Функционально интертекстемы словообразовательного типа в романе "Кысь" разделены на 2 группы: традиционные и авторские. К традиционной группе относятся интертекстемы, имеющие положительную оценочность и по своему строению (и устойчивости сочетания) близкие к устному народному творчеству. Например: "Все-то он возвел и обустроил, все-то головушкой своей светлой за нас болеет, думу думает!"[7:7]; "А из терема навстречу Оленька, белая лебедушка" [7:37]; "Тута я присутствую, - кашлянул Федор Кузьмич. - Разжигайте печку, голубчик, ради Бога, ноженьки померзли" [7:27]; "И вроде всю ноченьку не спал, а от радости сон как рукой сняло". [7:35]. К авторским относятся интертекстемы, имеющие насмешливо-ироничную коннотацию с элементами негатива. Намеренное и немотивированное перенасыщение (порой даже нагнетание) текста словами с суффиксами субъективной оценки создаёт противоположный эффект: положительный контекст теряется, оставляя для восприятия лишь сатирическую экспрессию, а также, говоря словами В. В. Виноградова, выявляя черты "речевого мещанства". Например, "Мусорок такой ровненький.." [7:47]; "Вот нахмуришься, закряхтишь будто спросонья, оторвешь нехотя задницу от лежанки али тубаретки, потянешься так сладко, - потягу-у-ушеньки! - почешешь в голове, сплюнешь и неудовольствие изображаешь" [7:7]; "Идешь по улочке, сразу скажешь: праздник был да веселье: тот на костыликах клякает, у того глаз выбит али мордоворот на сторону съехамши" [7:39]; "Вот сидит будто она где-то, словно новогоднее деревце разряженная, расфуфыренная, сама не шелохнется, а сама поглядывает.."[7:30]; "Личико яичком, али, сказать, треугольничком"[7:52]

    В этом проявляется интертекстуальная связь с творчеством М. Е. Салтыкова - Щедрина. Речь Иудушки-кровопивушки изобилует словами с уменьшительными суффиксами, выполняя важную стилистическую функцию: за приторностью и слащавостью речи скрывается двуличность. "<…> Мы сидели бы теперь в избушке, да горела бы у нас не свечка, а лучинуш­ка, а уж чайку да кофейку - об этом и думать бы не смели! Сидели бы, я бы лаптишечки ковырял, вы бы щец там каких-нибудь пустеньких поужинать собирали".

    Общеизвестно, что различные словообразовательные модели закреплены за конкретными стилями языка. Но Татьяна Толстая намеренно соединяет в одном предложения слова с разностилевыми аффиксами, смешивает книжные, научные, общеупотребительные и разговорные словообразовательные типы, предлагая неожиданные (порой абсурдные) для читателя варианты. Так, в предложении "На семи холмах лежит городок Федор-Кузьмичск, а вокруг городка - поля необозримые, земли неведомые" [7:3] читатель после словосочетания "на семи холмах" ожидает что-то значительное и масштабное, но автор, как бы играя с ним, сбивает с толку словом "городок", а после - вновь "необозримые поля". Подобным образом можно оценить следующие примеры: "На рыло улыбочку умильную напустишь, масляную" [7:36]; "Такие ямочки, - палец сунь, дак полпальца провалится" [7:71] и т. д.

    Таким образом, интертекстемы словообразовательного типа в языке Т. Толстой в романе "Кысь" выполняют следующие функции: а) вносят дополнительную образную и художественную информацию; б) придают ироничность повествованию; в) передают псевдонародность языка романа; в) искажают смысл путём смешения разностилевых словообразовательных элементов.

    Литература:

    1. 1. Арнольд И. В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность: Сб. статей. - СПб.: СПбГУ, 1999.
    1. 2. Барт Р. От произведения к тексту // Барт Р. Избранные работы: Семиотика: Поэтика. М., 1989.
    1. 3. Квашнина Е. Н. Интертекстуальность как категория лингвистическая./ Квашнина Е. Н. //Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе: Сб. докл. междунар. науч. конф. (Магнитогорск, 12-14 ноября 2003г.). Ред.-сост. С.Г. Шулежкова. - Магнитогорск, 2003.
    1. 4. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог и ро­ман / Пер. с фр. Г. К. Косикова // Вестник Московского ун-та. Сер. 9. Филология. 1995. № 1.
    1. 5. Кузьмина Н. А. Интертекст и его роль в процессах эволюции поэтического языка: Монография, Екатеринбург: Изд-во Урал. уни-та - Омск, Омск. гос. ун-т, 1999.
    1. 6. Руднев В. П. Энциклопедический словарь культуры XX века. - М.: "Аграф", 2001
    1. 7. Толстая Т. Н. Кысь: Роман. - М., 2000.

    Сведения об авторе

    1. 1. Ф. И.О.: Высочина Юлия Ленаровна
    1. 2. -
    1. 3. Место работы: ассистент кафедры русского языка и методики преподавания русского языка Челябинского государственного педагогического университета
    1. 4. Адрес: 454129, г. Челябинск, ул. Новороссийская, д.80 кв. 290.
    Телефон: 8 (351)265-28-32 (раб), 254-23-33 (д).

    e-mail: vvysochin@pisem.net

  • ТЕГИ

    Август 2017
    ПнВтСрЧтПтСбВс
    31123456
    78910111213
    14151617181920
    21222324252627
    28293031123

    КОРПОРАТИВНАЯ ПОЧТА:

    МЫ В СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЯХ

    Официальные сайты государственных органов

    mo.jpg moinso.jpg prokuratura_samarskoy_oblasti.jpg
    подняться наверх